Дмитрий Георгиевич Дмитриев

(Дмитрий Дмитриев, 1983 год. Источник: книга "Буква "Л" на майках бегунов (ленинградская школа бега)")

Дмитрий Георгиевич Дмитриев родился 3 марта 1956 года в Ленинграде. Учился в гимназии Карла Мая, а с 9 класса в спецшколе с углубленным изучением химии № 281. В 1973 году поступил в Военмех, в 1975 году перевелся на философский факультет ЛГУ. 1980-1982 годах проходил срочную службу в ВС СССР (ВВС). В 1982 году поступил в ВИФК. Шестикратный чемпион СКДА (Спартакиады клубов дружественных армий). Подполковник ВС СССР. Мастер спорта международного класса, рекордсмен СССР в беге на 3000 м. Чемпион Спартакиады народов СССР 1983 года, трёхкратный призер и шестикратный чемпион СССР. Входил в сборную страны почти два десятка лет. Личные рекорды:
800 м – 1.47.7
1000 м – 2.18,3
1500 м – 3.36,50
Миля – 3.56,2
3000 м – 7.42,0
5000 м – 13.17,37
10000 м – 28.24,9.

1983 World Champs 5000m Men's Final - Helsinki


Евгений Антипов

ДМИТРИЙ ДМИТРИЕВ


В ногастой стае, и каждый – стайер
(однако, слово), со скорбным видом
выйти на круги свои и на старте
волю собрать в геройскую фигу;
держаться за лидером до спазм в икроножных;
челом Горгоны – власы по ветру! –
пугнуть случайных зевак немножко;
в душе – в живительных струях – веки
мечтательно смежив: да, со всеми,
но за что терпел-то?.. не поняв, за что,
однажды, убегавшись до посинения,
высказать грубость и пойти пешком.

…Летом 1972 года Виктор Тарасов – а в обиходе Витек – установил рекорд Ленинграда на 800 метров для средних юношей. Во-первых, результат был достойнейший даже по нынешним временам (1.56,5, притом, что Витьку не было и 16 лет), а во-вторых, Витек был из нашей тренировочной группы, то есть, отблески его рекорда естественным образом падали на всех нас, кто помладше.

Несмотря на то, что Витек был рекордсменом, уже через год у него непонятно как возник конкурент в лице рослого Толика Сидорова. Уже потом, спустя год, Толик станет серебряным призером Спартакиады школьников с очень внушительным результатом на уровне кандидата в мастера. Но пока его фигура воспринималась с некоторым возмущением, потому что Витек-то – рекордсмен, Толик – не пойми кто, а конкуренция получалась паритетная, непредсказуемая, и каждые соревнования репутация нашей группы подвергалась ревизии.

И вот – осеннее первенство Ленинграда по кроссу. В Сосновке. От забега к забегу результат временного лидера улучшался и где-то на отметке 2.43 стабилизировался, борьба шла за доли секунды. Поэтому акцент на цифрах – в контексте развивавшегося сюжета – не случаен. Когда Тарасов и Сидоров разобрались на уровне 2.42,5 – 2.42,0, все отправились в раздевалку, не дожидаясь последних забегов. Больше претендентов не было. Мы мирно переодевались, когда в раздевалку странной походкой вошел долговязый Андрюха Радилов. Был он мультиинструменталист, в том смысле, что мог попасть и на 1000 м в призеры первенства города по кроссу, через год на Спартакиаде школьников – на той самой – Андрюха будет бороться за медаль в эстафете 4х400 м, и ошеломительно выиграет Спартакиаду в длине. А еще был Андрюха прирожденным математиком, потому, собственно, и вошел странной походкой. У прирожденных математиков много интересной специфики. Странность Андрюхиной походки намекала на что-то эдакое, а его полублаженная улыбка подозрения усиливала. Таки да, улыбаясь и неспешно двигая головой как страус, он сообщил, что в последнем забеге какой-то чувак показал 2.37. Привезти пять секунд бесспорным лидерам – это как-то за гранью. Но и на розыгрыш его рассказ не походил.

Чуваком этим был Дмитрий Дмитриев, который дебютировал таким неожиданным образом.

В дальнейшем, в старших юношах, Дмитриев выступал не часто. Впрочем, в стайерских дисциплинах выигрывать тогда в этой возрастной категории было проблематично, поскольку все выкашивал Владимир Анисимов. За 10 лет я видел только пару стартов в Ленинграде, когда Анисимов не выиграл. И это в диапазоне от 1500 м до 30 км. В общем, в старших юношах Дмитриев хоть попадал в призы регулярно, но выступал не часто. Болезненный был. Мне, тоже болезненному, тренер даже его в пример приводил. То ли в утешение, то ли как образец для подражания, вроде пионера-героя – мученика, но достойного подражания.

Весной 1975 года, после легкоатлетического матча в Крыму, я купил в авиакассе г. Севастополь билет до г. Кишинев (что-то рублей десять, по школьной справке) и полетел, соответственно, в Кишинев. На сборы. В Кишиневском аэропорту, узнав, что мне до Тирасполя, некий таксист сагитировал ехать до Тирасполя на такси. В качестве платы за проезд был озвучен рубль. Один рубль. Поскольку я и не знал, далеко ли этот Тирасполь, то немножко посомневался, но немножко. Попутчиком был еще один спортсмен, не знаю откуда – гребец. Итого два рубля. Из Кишинева до Тирасполя. А ехали мы не меньше часа. О, блаженная эпоха застоя.

В гостинице «Дружба», куда нас довез таксист-чародей, проживали все: и легкоатлеты, и гребцы, и, наверное, еще кто-нибудь. Время было полуденное, в гостинице тишина и отставка – все адекватные люди на тренировке. Впрочем, дверь в одном номере открывалась, а в номере таинственным образом находился спящий человек. И не абы какой человек, а как раз Дмитрий Дмитриев. Этой способностью спать в тренировочное время Дмитриев прочно войдет в историю советского спорта. Да и спал он, не просто так, а подложив под матрас большой лист фанеры (неужели с собою привез?), и было это интригующе. Других деталей не помню, но, скорее всего, в его номере я и дожидался возвращения компетентных лиц. Вечером, выйдя в город, купил шмот сахарной ваты нежно-зеленого цвета. Зачем купил, не знаю, надо было как-то отметить свой приезд. Съесть все не получалось, выкинуть жалко. В таком виде снова повстречал Диму. С Серегой Захаровым. Видимо, вата произвела впечатление, поскольку Дима не раз потом ее вспоминал.

Поселили меня в номере с Серегой Захаровым, который почему-то был тогда огненно-рыж. Серега обращался ко мне на «Вы» и называл при этом молодым человеком, что было правдой. Окна выходили на площадь, а по утрам на площади собирались все местные голуби и довольно громко рычали друг на друга. Получалось что-то вроде утренних петухов. Кроме меня и Сереги в номере жили-были Альберт Майоров и Владимир Лукинов. У Лукинова в больших количествах имелись некие модные шмотки, в связи с чем нас через неделю обокрали. Строго говоря, обокрали Лукинова, больше ничего ни у кого не взяли. Прям дискриминация какая-то. Ведь мои замшевые ботиночки тоже были ничего.

Сборная Ленинграда готовилась к первенству СССР по кроссу. На сбор я приехал с соревнований и без тренировочного плана, а старший тренер – Ч. М. Галиуллин – попросил план предоставить. Я быстренько план сочинил, а Чонгар Михайлович (хоть и не Михайлович вовсе) мою импровизацию очень хвалил – мелочь, а приятно. Эпизодически бегал я с Васькой Кирьяновым – личность тоже вполне легендарная. Тренировался он в группе с Анисимовым и по юношам показывал внушительные результаты. Уже тогда про него писали в газетах. «Васька» в данном случае – не панибратство, а устойчивая идиома. Выражение лица у Васьки было свирепое, но сам он был безобиден, как божья коровка, да и весил не больше 50 кг. А вот если рассказывал анекдот, то это минут на 8-12. Спустя несколько лет, стал я свидетелем у Васьки на свадьбе, а еще спустя несколько лет, брак распался. Но функции свидетеля я выполнил добросовестно.

Последняя тренировка сборов прошла в Турецком лесу с романтическим флером: после спокойного кросса началось коллективное поедание шашлыков, которые пожарил лично Галиуллин. Канистра вина, лучок, зелень, соусы, разве что, без лезгинки. Лукинов, хранитель канистры, был включен в тренерский совет по распитию, остальные ни-ни. На канистру даже не взглянули. Сколько было съедено, определить не возьмусь, но уезжал автобус из Турецкого леса, натужно скрипя подвесками. Вспоминая Галиуллина, понимаю, что человек это был, пожалуй, редкий, штучный. Будучи совершенно демократичным, мог решать вопросы любого уровня.

Потом был город Тбилиси. Утро запомнилось буфетом. Если в Тирасполе на 60 копеек можно было пообедать в ресторане, то в буфете Тбилисской гостиницы столько же стоили чай с двумя оскорбительными сосисками: сосиски втыкались прямо в стакан с чаем – либо национальный обычай, либо демонстрация отношения к понаехавшим.

Сам кросс – это да, это форум. Тысячи бегунов. Тут и Брагина, и все-все-все, и странный златозубый старичок. Старичка демонстрировали на всех всесоюзных кроссах, и олицетворял он, наверное, дружбу народов. Старичок, конечно, чисто символический, но эмоции порождал неоднозначные: ну, хорошо, бежит бородатый дед в свои 86; бежит не спеша, улыбается, ибо соперников у него нет – но ведь все это в новеньких «титанах». Тогда adidas приобретались только по знакомству, только с рук, только за ощутимые суммы. А «титан» – классная модель, мечта.

Именно тогда, на этом кроссе Дима Дмитриев выполнил норматив мастера спорта. Победителем в их категории был, кажется, Федоткин, Дима тртьим – а первую шестерку призеров удостаивали звания мастера спорта СССР. Инициативные девчонки в автобусе предложили встретить Диму аплодисментами, что и было сделано. Правда, Дима вошел в автобус следом за Лисовским, а Лисовский долго лидировал в забеге на 8 км, что тоже выглядело героически. В общем, Дима, похоже, не понял, что автобус аплодировал именно ему.

Вечерний концерт в новом тогда зале Тбилисской филармонии запомнился юными солисточками из ансамбля «Мзиури». Собственно, не выступлением, а тем, как эти маленькие сикухи вели себя после – ну, голливудские звезды, не меньше. Еще Тбилиси запомнился обычаем не давать сдачи в магазинах и лютым голодом. По крайней мере, иначе трудно объяснить ажиотаж, который во время перелета возник в аэропорту где-то на Украине, при дозаправке. Все суетно перемещались по залам, и, как муравьи, сообщали друг другу, где и что из съестного можно приобрести. Помню, после длительного и бессистемного хождения оказался на втором ярусе, где и купил огромный кусок печенки, но, наколов его на алюминиевую вилку, услышал, что объявлена посадка. До сих пор не могу простить себе малодушия – почему не взял эту вилку с куском в самолет, ведь стояли еще с полчаса. Представил себя, юного и восторженного, комсомольца и отличника по общественным предметам, входящего в авиалайнер с куском жареной печенки – и дал слабину. Уж лучше голодная смерть. А вот Дима всегда умел поступать целесообразно. Это очень яркая и даже характерная его черта. Нет, в салоне он был без вилки, но при необходимости сделал бы то, что счел нужным. И этому стоило у него поучиться. Вообще, он впоследствии часто удивлял меня способностью мыслить ясно и конструктивно, без оглядки на мнение княгини Марьи Алексеевны. В 1980 году, во время какого-то длительного бега зашел разговор об Олимпиаде. Олимпиада-то в Москве. Все грезили о загранице – как же это эффектно, выиграть за рубежом. А Дима на каких-то повышенных эмоциях стал убеждать, что ничего выше, чем выиграть Олимпиаду в родных стенах и быть не может. А ведь, да, пожалуй.

…При подлете к Ленинграду самолет, как коршун, сделал пару кругов, и я видел свой дом, окна, сдержанно ликовал, показывал Альберту Майорову, он благосклонно кивал.

Из автобуса я вышел на Московской площади – оттуда до дома полчаса. Попрощался с коллективом и вышел. Был солнечный день, тепло, и в душе немножко щемяще. Сцена сдержанной трогательности, как в фильме.

В том сезоне Дима был вторым на первенстве Европы среди юниоров – проиграл три десятки финну Паунонену, но выиграл десятку у англичанина Коэ. Которого теперь, за его беспринципность, называют Коу. Витька Тарасов, став первым на отборе, в Афины не попал – не смогли оформить документы. И это «не смогли» тоже всегда удивляло. Что не смогли? Как не смогли? Почему? Не хватало бланков? В подростковом возрасте мучил соседскую кошку и был привод в милицию? В общем, на Европу Витька не поехал, а про последнюю тренировку сборников перед отъездом рассказывал интересное. Рассказал, как все явно старались поддать, увидеть жизнеутверждающие цифры на секундомере – Дима же последнюю тренировку вообще делать не стал. А на Витькин вопрос выдал какую-то мудрость на китайском. Что, вообще-то, смотрелось как ересь, как предательство идеалов. Тем не менее, именно Дима стал тогда призером – у молоденького финского уникума (Паунонен был младше всех) выиграть тогда было невозможно, шептались, что он готов на мировой рекорд. А потом уникум пропал, вроде, из-за травм. Володя Анисимов, в забегах показав лучший результат на 3000 м, в финале сошел – ночь не спал, на нервной почве разболелись зубы. А Петя Чернюк, тогда еще москвич, первенство Европы на 5000 м выиграл убедительно, причем у Джона Трейси, впоследствии Олимпийского медалиста.

Переход из юниоров в основную категорию бывает очень чувствительным для юных звезд, Дима хоть и выступал за сборную (был аж в самих Соединенных Штатах), но следующие сезоны как-то стал уходить с радаров. Кочевал из ВУЗа в ВУЗ, пока не остановился на ВИФКе. Что совсем странно: в военной организации правота определяется не доводами и уж не логикой, а знаками различия на погонах. Удивительно, как Дима принял такое положение дел. Хотя в спортивном смысле всегда оставался неколебим. Знаю, был случай, когда Диму, в тренировках показывавшего уровень, привезли на первенство СССР авансом, по личной просьбе его тренера (В. Никифорова), а Дима, почувствовав недомогание, выступать отказался. Конфликт. Причем, грозящий последствиями. А Дима все равно уехал – за свой счет. Но как же подвиг, сжатые зубы, «через не могу»? Рассказывают, что спортивная карьера Олега Райко так и закончилась – выступил на международном матче с температурой, и все. А ведь ждали от него высот мировых, ждали не без оснований.

Вернулся Дима на радары в сезоне 1979 года. Выдал на 1500 м 3.41,9. То есть, одной ногой Дима был в основном составе сборной. Но начались проблемы с ахиллами. Будучи на Иссык-Куле (и, кажется, это были поездки за свой счет), перед отрезковой работой он отлавливал пчелу и тыкал ее мордочкой, принуждая жалить в указанную точку. Тоже ведь неординарненько. А что делать, впереди Спартакиада народов. Но в том сезоне, если не путаю, проблема с ахиллами была решена только операцией. А Дима оказался в досадной категории «если бы». А вот на чемпионате страны в следующем году Дима взял, да повалил и 1500 м, и 5000 м. Конечно-конечно, не участвовали олимпийцы, а если кто участвовал, то без мотивации. Результаты были добротными, но «рабочими». И, все-таки, титул двукратного чемпиона абы кому не дается. Не вспомню, делал ли такие дубли Желобовский.

Став членом сборной, Дима не сильно поменял тренировочную доктрину. Приезжая на Иссык-Куль уже за казенный кошт, Дима мог день за днем ловить рыбу (не спалось, что ли?), а тренеры, впервые видевшие такое, переглядывались: мы ничего не напутали? Когда рыба, от греха подальше, уходила к другому берегу, Дима молотил тридцатку и – снова за удочку. Тренеры помалкивали, но предвкушали, как отольются любителю экстримальной рыбалки все их слезки, если он на следующем чемпионате займет хотя бы второе, не говоря про третье место. А Дима взял, и опять выиграл. Сработала-то рыбалка. Причем отлично сработала: результат был уже рядышком с международником – 13.24,5. И начало сезона у него было невероятно лихим: выиграл вооруженку на 800 м, причем с результатом 1.47,9. А с таким результатом можно отобраться в сборную и на 800 м.

Отмечая завершение того сезона – видимо, после «Пушкина-Ленинграда», – коснулись мы Диминого триумфа. Все конечно восхищались, но в контексте дискуссии всплыла фигура Абрамова: затесавшийся скептик отметил, что разница в результатах Димы и Абрамова равна финишной прямой. С этим тоже было трудно спорить, ибо математика. Однако Леха Литвинов высказался в том духе…

Впрочем, об этом ниже, сначала справка о Лехе.

В нашей группе он получился самым звездным. Он шел по стопам Витька Тарасова и бил все его рекорды по возрастным категориям. Повторил рекорд СССР для юношей в залах, стал трехкратным чемпионом СССР среди юниоров, по взрослым показал третий результат в истории страны и установил рекорд России (что выяснилось, когда распался СССР), стал четырехкратным чемпионом Советского Союза – трижды на открытых стадионах и один раз в залах. Хотя в залах он выигрывал дважды: на чемпионате в Минске были финальные забеги, никто не мог подумать, что 19-летний паренек из Ленинграда может претендовать на высокие места, в сильнейший забег его не поставили. А он выиграл свой забег с лучшим временем. Но первым-вторым в «сильнейшем» забеге были Киров и Подоляко, то есть, белорусы – а чемпионат проходил в Минске. Вот Леха и проиграл им одну и две десятки соответственно. Эту историю я не придумал, просто стал случайным свидетелем теневых механизмов истории. Увы, и в советской системе имели место недочеты и человеческие слабости. Когда я Лехе об этом рассказывал, внешне он остался спокойным – он уже с юниорского возраста стал проявлять подозрительную рассудительность и даже перестал участвовать отчаянных разборках, если это не соответствовало тренировочным задачам.

Теперь снова о Диме. Когда в посиделках, посвященных окончанию сезона 1981 года, была озвучена коллизия касательно личных рекордов Абрамова и Дмитриева, с точки зрения банальной эрудиции локальное преимущество получалось за Абрамовым. А Леха, потягивая винцо, спокойно так не согласился; он с некой ленцой во взгляде заметил, что побегут, мол, Абрамов и Дмитриев вместе, все встанет на места, то есть, Дима выиграет. Скептик стал без нажима этот тезис оспаривать, ссылаясь на неумолимую логику цифр. Не то, чтоб он был против Димы, но математика, целая прямая и проч. А Леха пожимал плечами: прямая, может, и прямая, но победит Дима.

И ведь, действительно, когда бенефициары сошлись, Дима выиграл. А бежали уже из 13.20. Тогда это считалось мировым уровнем. Полагаясь на визуальные впечатления, можно сформулировать так: Дима просто не дал себя обогнать – он повышал скорость постоянно и ровно настолько, чтобы Абрамов оставался метр сзади. На финишной прямой был, практически, спринт. Когда я, обескураженный финишными скоростями, стал интересоваться ощущениями, ведь против закислительных процессов еще панацеи не придумали, Дима сказал, что, пробежав пару метров после финиша, вообще не мог сделать шагу. Вот так разъяснил.

А еще довелось мне быть наблюдателем парадоксальной динамики: на соревнованиях не самого высокого городского уровня Дима честно проигрывает полторашку Анисимову – 3.48, через неделю на военных соревнованиях международного ранга – точно помню, что боролся Дима с алжирцами – он выигрывает с результатом в районе 3.42, а еще через неделю – 3.39,5, выигрывает у Абрамова. Снес десять секунд за две недели. Причем, в борьбе с Анисимовым он ничуть не халявил. Как такое может быть? Может. Чем выше ранг соревнований, тем выше коэффициент устойчивости и психической мобилизации. Но, чтобы организм реагировал столь грамотно и эффективно – это поразительно. Такому организму стоит доверять, пусть спит, сколько влезет. Ключевое слово тут конечно «доверять», но ведь сигналы еще и расслышать нужно, декодировать, принять соответствующее, то есть, предельно точное решение.

Выиграв пять чемпионатов СССР (может, и больше, но пять – точно, плюс несколько призовых мест) Дима на стайерских дистанциях стал бесспорным фаворитом сборной. Феерический для него – и для нас – был чемпионат мира в Хельсинки. Диме не оформили документы, и до последнего было не понятно, поедет ли. В аналогичной ситуации оказался и шестовик Волков, который отреагировал, как нормальный советский труженик: беспробудно пил. А в последний момент все сложилось, дополнительные бланки нашлись, Зинаида Иванна со вздохом печать поставила. Во время забегов на 5000 м был дождь, поэтому – дабы очки не утратили функциональности – Дима бежал в какой-то весьма экзотической шапке. Где он такую нашел? Неужели с собой привез вместе с листом фанеры? Если бы он бежал в традиционной грузинской кепке, по-человечески это было бы понятней. Но из соображений целесообразности Дима поступил так, как счел необходимым. В день финала погода была солнечная, обошлось без шапок, но, как это часто бывает при трансляции стайерских дисциплин, телевизионные умники показали только старт. И ушли по своим неспешным финским делам. Когда вернулись, получилось недоумение: на последнем круге Дима бежит с таким отрывом, что – с учетом статуса преследователей – могло подуматься, уж не на круг ли его прихватывают. Оказывается, предыдущий круг Дима пробежал за 56 секунд. На последнем вираже, практически на сходе, Коглан его достал и, глянув на Диму, ликующе сжал кулаки. Ирландский плакат с этим кадром висит теперь у Дмитриевых в прихожей. Где-то метров за 20 до финиша догнал Диму и Шильдхауэр. А в клетках еще и Вайнио всунулся. Уж крутили фотофиниш, крутили – нет, у Вайнио лицо впереди. Да и Дима-то на последнем метре плечи откинул, а Вайнио нырнул – эффектно, в падении. Призовое место ушло финнам.

Примо Небиоло, президент ИААФ, по этому поводу недоуменно заметил, что если б советская сторона подала протест, он был бы удовлетворен; ведь в положении есть определение «пересечь финишную черту», а не «упасть на нее». Вайнио на черте лежал.

…Потом была перестройка. И людям, и Диме стало не до бегов, да и возраст – за 30. По тем меркам много. Но когда немножко улеглось, Дима снова начал двигаться и – о чудо, – снова стал попадать в призы уже на первенстве России. И это уже при новой генерации, при сменившихся соперниках. Реализовался ли Дима, как спортсмен? Вопрос открытый. Знаю, что были у него тренировки, типа, 3х1000 м по 2.25. И такие работы допускают любые перспективы. А при Диминой способности «ощущать себя» – перспективы получались самые значительные.

Вообще-то спортивное сообщество ценно как социальное явление, и не только результатами. Особенно в циклических видах – когда коллективная пахота, локальные подвиги и триумфы, коллективное уважение за стоицизм и способность терпеть. Спорт замечателен и тем, что жестко формирует менталитет: человек знает, зачем проснулся, что будет делать сегодня, завтра, через неделю, через месяц. Такой человек имеет перед собой сформулированную задачу, то есть, цель, а, все, что от него требуется – распределив ресурс, двигаться. Жизнь обретает осмысленность, насыщенность, дополнительные критерии и простой принцип: не сдаваться, но принять мудро и с достоинством объективное положение дел. Да и кроме пахоты общность предлагает много разнообразных бонусов: новогодние праздники, взаимопомощь в строительстве-ремонте, банные процедуры и все, что угодно. Я бы еще добавил дискотеки. Таковые мы проводили на университетской базе «Дача Бенуа», когда Дима был студентом ЛГУ. Правда, есть и обратная сторона у ментальной организации, которая формируется при таком мощном катализаторе, как спорт: ведь при изъятии катализатора процессы зачастую останавливаются. И человек, ранее способный достигать многого, попросту утрачивает смыслы. Не силы, но смыслы. Да, многие уходят в тренерскую деятельность, в административную, в бизнес, в криминал. А многие, не найдя приложения, просто уходят. Впрочем, уходят и по причинам объективным, ибо за полвека происходит все. Уже нет Абрамова и Федоткина, нет Анисимова, нет Сереги Захарова, Лисовского, Васьки Кирьянова, Витьки Тарасова, многих нет. Да и Диме 70 лет стукнуло. Думали мы когда-то, что такое будет? Представляли такую цифру?

Так ведь и времени-то сколько прошло. Изменились государства, сменились приоритеты и даже нормативы. Первый разряд стал на уровне второго, мастер – на уровне кандидата. С годами градиент авторитетов от лидера в возрастной категории до олимпийского чемпиона сужается. Остаются лишь Олимпийские чемпионы. И внерейтинговая категория «проверенные ребята». Но есть еще и сегмент «легенд». То есть, людей неординарных. Про таких рассказывают байки и притчи, они, как говорится, на устах. Дима Дмитриев из этой категории, из легенд.

Он молодец. Он поскрипывает коленями, но держится Дима отлично.

В общем, Дима, с юбилеем тебя.

Фотографии запыленные,
прошлый век на них, энный год.
До чего мы тут устремленные,
перспективные до чего.

Тот улыбчивый, тот растерянный
– плюс Эльбрус вдали бледно бел, –
знаменитости разной степени
в майках с кантиком, с буквой «Л».

Как могли всю ночь – мама родная –
будто фениксы пить и петь:
лица ясные, джинсы модные,
что нам стоило все успеть.

На сплошной успех обреченные
диво-девочки – взмах бровей!
Все точеные, утонченные
и не замужем, хоть убей.

Где вы, лирики, где вы, логики,
атлетический тонус тел.
Где вы, девочки длинноногие,
где ты, молодость наша, где.